О близких, о чужих, о личном пути
mandala
subphase
Из всех возможных обретений, близкие люди — это действительно самое ценное, что можно обрести в этой жизни. Даже поиск Бога, если ты не ищешь его через образование близких связей с людьми, через поступки и соучастие, это пустая и оторванная от жизни фантазия. Не говоря уже о поисках, где в центре — благосостояние или какие-то ещё, не важно какие, достижения. Если ты в этом один, изолирован, не производишь никакой позитивной энергии, которая бы вдохновляла других людей, обретая близких, то пусто всё. И чем быстрее человек поймет, что ничего другого нет, тем лучше. Человеку нужны близкие и друзья, без этого никак. Если у вас нет друзей (о семье даже не говорю), которые вам рады и которым рады вы, скорее всего, у вас нет ничего. Мне посчастливилось их иметь. Но я знаю людей, которые не имеют. И сочувствую таким людям. Если у вас нет ничего и вы врёте себе, что у вас что-то есть (что-то другое: деньги, статусы, социальные реализации, достижения), то первое, что нужно сделать, это сознаться себе в том, что у вас, по сути, ничего нет. Ничего в этом страшного нет. С отбрасывания шелухи и признания статсуса-кво начинается путь. Он либо начинается, либо продолжается самообман.

О ценности своего круга даже говорить нечего, насколько это важно и насколько это прозрачно и очевидно. Каждый человек это как отдельный пазл с неповторимым узором, и его уникальность — это его прелесть, но в этой прелести заключена и его потребность. Уникальность не нужно путать с идеальностью. Любой человек — сам себе центр и вершитель собственной жизни. Это так. Но мы живем в небезопасном мире, причем небезопасном на всех уровнях: на материальном, на социальном, на психологическом. А это по определению означает, что возможны ситуации, в которых нам не хватит своих сил, своего ресурса, и не нужно обманывать себя, что хватит. Если ты не умеешь паять или водить машину, что ты можешь поделать? Ничего, только обратиться к тому, кто умеет. Если твой друг запутался в отношениях и не может понять, как выйти из кризиса, что он может поделать? Только обратиться к тому, у кого есть ресурс, кто выслушает и поддержит.

Наше личное обоснование быть такими как есть — уже в самой жизни. Смысл жизни — в самой жизни, и наша задача прожить её максимально полно, в максимальной честности с самими собой. Уникальность это уже по определению правда, и мы должны жить своей правдой, т.к. жизнь чужой — это уже и не жизнь. А это невозможно без связи с теми, кто тебе близок по духу, кто тебя принимает и кого принимаешь ты.
В мире, где у каждого свой путь, легко впасть во фрустрацию, внушившись чуждыми тебе идеалами, и не потому что они плохи, а потому что они — не твои. Если вы когда-нибудь впадали в депрессию, вы когда-нибудь задумывались о том, откуда у неё ноги растут? Причин много, это понятно. Но если бы каждый человек был уверен в том, что он уникален: уникален его жизненный путь, весь его опыт, ценности и т.д. и т.п. — и главное, что он имеет право жить органично, в соответствии со своим неповторимым узором, и он ПРАВ в этом, — я абсолютно уверен, что депрессий в мире подсократилось бы на порядок. Каждому человеку можно было бы сказать: «Ты совершенен такой как есть. Ты имеешь право, ты можешь и ты должен жить так как хочешь: испытывать то что испытываешь, чувствовать так как чувствуешь и идти туда, куда хочешь. Это твоя жизнь и твоя ответственность. Весь твой путь — только твой. Не существует ни одного человека и ни одного критерия, который бы тебя оправдал или низверг, кроме твоего собственного внутреннего голоса».

Мир, в котором мы живем, со всех сторон провоцирует нас отказаться от нашей собственной природы, нашего личного пути. Это происходит в непрекращающемся, пассивно-агрессивном режиме: социум, СМИ, интернет, общественное мнение, конкретные люди — внушают нам ценности, которые нам совершенно не соответствуют. Мы внутри понимаем, что не хотим так жить, не хотим так чувствовать. Мы нутром чувствуем себя другими. И чтобы не терять веры в собственный путь, выполняя социальные роли и соприкасаясь с людьми, которые нам чужды, нам важно иметь близких людей, с которыми можно вместе двигаться по жизни. Близкий человек это тот, с кем ты чувствуешь резонанс. Что такое резонанс? Это созвучие, когда тебя принимают в самом главном, что в тебе есть; когда тебе благодарны просто за то, что ты это ты. В сложные периоды, когда человек внушен критикой или личными неудачами, это принятие может быть исцеляющим. Близкий человек не придаёт смысла твоей жизни. Он просто позволяет твоему смыслу раскрыться, давая возможность в реальности прожить ту самую уникальность пути, который ты реализуешь; путь, которым ты идёшь, но в котором, возможно, успел усомниться под гнётом жизненного опыта. Поэтому идти своим путём и работать над формированием близких связей, это две стороны одной медали, две связанные (хотелось написать «священные») вещи. И потому близкие люди — это самое дорогое приобретение, которое только возможно в этой жизни.

Противоположностью близких людей в нашей жизни являются разрушители. Это люди, которые в силу недостатка сознательности вторгаются во внутреннее пространство других людей и насаждают в этом пространстве чужеродный материал. Они могут критиковать: нашу жизнь, наши убеждения, наши достижения, наш характер, нашу (не)любовь к определенным вещам. Сопровождаться это может самой изощренной аргументацией, но цель её одна — подорвать нашу веру в себя. Такого человека мало что заботит: ни наши чувства, ни наша индивидуальность, ни наша реализация. Он просто проецирует на других свою концепцию жизни (веря в то, что другие должны ей соответствовать) — в отличие от сознательных людей, которые могут быть также не согласны с тем, какую жизнь мы живём, но которые просто позволят другому быть. А также в отличие от близких, которые тоже могут жить совершенно отличной от нашей жизнью, но которые принимают нас какие мы есть.
Разрушитель может, совершенно не заботясь о здоровье других людей, унижать их за то, что они чему-то не соответствуют. Если объект такой атаки сознателен, то он поступит мудро: пошлёт критикана подальше, оставшись верным себе. Если он сам не сознателен, то добро пожаловать в кризисы, депрессии и прочие радости. Во всём прочем, разрушитель — это такой же человек, как и любой другой, просто он несознательный дурак, который не видит дальше собственного носа. Есть определенная польза от взаимодействия с такими людьми, как то их гиперболизированная «честность», из которой можно что-то для себя извлечь. Но совершенно незачем громоздить из своей жизни полосу пыток, особенно если открыты двери для того, чтобы жить без такого общения.
Резюме. Жить, ценить себя и свою жизнь. Ценить друзей и близких, которые есть в нашей жизни. Отпускать, если возможно, с благодарностью, не держаться и не принимать всерьёз всё чужое и ненужное, каким бы оно ни было – и не вдаваясь в то, каким – позволяя этому быть. И просто радоваться жизнью от самого факта, что всё просто есть; и идёт своим чередом.


02.03.15

Об отношениях между людьми
mandala
subphase
В голове всё яснее выкристаллизовывается мысль, что дружба, равно как и любая другая форма близких отношений, не возникает на пустом месте, из эмоциональной вспышки или поверхностной симпатии. Последнее всегда недолговечно.

Помимо собственно близости (душевной, интересов, чувств), которая часто является основой в создании отношений, главным связывающим строительным материалом является терпение и способность прощать. Последние два качества всегда происходят из трёх-аспектного уважения: к себе, к другому, к вашим отношениям. Другими словами, невозможно уважать только себя или только другого. Если ты унижаешь себя, внушая, что таким образом уважаешь другого, это иллюзия. Если ты унижаешь другого, чтобы сохранить уважение к себе, это иллюзия ещё большая. Невозможно говорить, что ты уважаешь ваши отношения (постулируя существование между вами дружбы, любви, отношений, сотрудничества), если добровольно допускаешь в ваших отношениях ситуацию неуважения, когда кто-то оказывается унижен. Присутствует всегда либо сразу всё, либо ничего.

По этой причине в уважительных отношениях не существует понятия правоты одного. Если прав только один, а другой оказывается неправым, значит уважение отсутствует. Двое теперь функционируют как один, внутри которого не может быть противоречий. И потому единственно возможная резолюция конфликта — это совместное решение, у которого есть инициатор. Инициатор не функционирует обособленно; при возникновении локальных конфликтов, его задача это их нейтрализация при полном сохранении цельности, т.е. попытка настолько, насколько возможно избежать ситуации правоты одного и неправоты другого, вне зависимости от исходных условий. Основанием для этого служит фундаментальная установка, согласно которой уважение к себе равносильно уважению к другому и к вашему союзу в целом.

В бытовом смысле это означает, что если один из двух совершает какую-то ошибку, первое, что совершает другой, это интересуется его внутренними мотивами и старается исходить из них, а не набрасывается на него с обвинениями в ошибочном действии, унижая его своей правотой. Любое действие, каким бы оно ни казалось при первом рассмотрении, будет рассмотрено сквозь призму положительного отношения. Дальнейший ход развития событий будет как бы «подгоняться» под это изначальное условие. Логика следующая: «если он совершил по отношению ко мне данное неприятное мне действие, значит, я должен узнать, что явилось причиной». И она никогда не будет следующей: «он сделал мне неприятно, я в обиде и поэтому отомщу». Последнее свойственно разрушителю.

Чогьям Трунгпа - Страдание
mandala
subphase
глава из книги: Чогьям Трунгпа “Миф свободы и путь медитации”

Мы начинаем свое духовное странствие с того, что задаем вопросы, подвергаем сомнению свои заблуждения. Существует постоянная неопределенность относительно того, что реально и что нереально, что такое счастье и что такое горе. По мере того как развертывается наша жизнь, мы переживаем мгновение за мгновением и год за годом. Мы продолжаем задавать вопросы; в конце концов эти вопросы как бы прокисают и начинают гнить, превращаются в боль. Боль нарастает, поскольку вопросы становятся все более серьезными, а ответы все более ненадежными.

Становясь старше, мы рано или поздно начинаем спрашивать: в чем заключается смысл жизни? Мы можем ответить себе: а в чем нет смысла жизни? Ведь все есть жизнь! Но такой ответ слишком остроумен, слишком хитер, а вопрос все-таки остается. Мы могли бы сказать, что смысл жизни — в существовании, но тогда — для чего нужно это существование? Чего мы стараемся достичь в своей жизни? Некоторые люди утверждают, что смысл жизни заключается в том, чтобы направить наши усилия и энергию к высшим целям — установить связь между Землей и Луной, стать просветленным, стать крупным профессором, великим ученым, великим мистиком, сделать мир лучше, очистить землю от загрязнения. Может быть, в этом действительно заключается смысл жизни? И от нас действительно кто-то ожидает тяжелой работы и каких-то достижений — скажем, мы должны открыть мудрость и поделиться ею с другими; или нам следует создать более справедливый политический строй, укрепить демократию, добиться равенства всех людей, чтобы каждый в рамках взаимной ответственности имел право делать то, что ему хочется. Может быть, следует повысить уровень цивилизации до наивысшей точки, чтобы наш мир стал фантастическим местом, обителью мудрости, просветления, учености и высочайшего развития техники; должно быть достаточно питания для всех, хорошие дома, приятное общество. Нам нужно стать высокообразованными людьми, богатыми и счастливыми; не должно быть ссор, войн и нищеты. Мы должны обладать невероятно мощным интеллектом, которому известны ответы на все вопросы, известны научные объяснения того, как начинается жизнь медузы или что управляет космосом.

Я вовсе не смеюсь над подобными рассуждениями, но они не принимают во внимание вопрос о смерти. Смерть — это неотъемлемая часть жизни и ее противоположность. Учитываем ли мы это? Сама весть о смерти оказывается болезненной. Если бы вы попросили своего пятнадцатилетнего сына написать завещание, люди сочли бы такой поступок совершенной бессмыслицей; никто не стал бы этого делать. Мы отказываемся принимать смерть, но наши высочайшие идеалы, наши рассуждения о смысле жизни, о развитых формах цивилизации — все они не имеют практического значения, если мы не принимаем во внимание процесс рождения, страдания и смерти.

Каждое мгновение существуют рождение, страдание и смерть. Рождение есть открытие к новой ситуации. Сразу же после рождения существует чувство свежести, новизны, как будто мы ранним утром наблюдаем восход солнца: птицы просыпаются и поют свои песни, воздух свеж, проступают неясные очертания деревьев и гор. Когда встает солнце, мир приобретает ясность и отчетливость. Мы наблюдаем, как солнце светит все ярче и ярче, пока его красный свет не превратится в белый, в ослепительное сияние. Мы предпочли бы удержать рассвет и восход, удержать солнце от полного подъема, сохранить его светлое обещание. Хотелось бы, но это невозможно. Никто и никогда не добивался этого. Мы боремся, чтобы сохранить новую ситуацию, но в конце концов нам не удается ни за что удержаться и мы умираем. Когда приходит смерть, между нею и следующим рождением существует некоторый промежуток, но и этот просвет заполнен всевозможной болтовней подсознания, вопросами о том, что нам делать, и мы открываем щеколду новой ситуации и рождаемся вновь. Этот процесс мы повторяем снова и снова.

И когда вы даете жизнь ребенку и при этом хотите удержаться за свою жизнь, вам, в сущности, не следовало бы перерезать пуповину после его рождения. Но вы должны это сделать. Рождение есть выражение отдельности между вами и ребенком: или вам придется увидеть смерть своего ребенка, или ему придется увидеть вашу смерть. Может быть, этот взгляд на жизнь слишком мрачен, но он правдив. Каждое совершаемое нами движение — это выражение процессов рождения, страдания и смерти.

В буддийской традиции существуют три категории страдания или боли: всепроникающая боль, боль перемен и боль от боли. Всепроникающая боль есть общая боль неудовлетворенности, разлуки, одиночества. Мы — одинокие люди, мы живем в одиночестве; мы не в состоянии восстановить нашу пуповину, не можем сказать о своем рождении: «Это была репетиция». Рождение уже произошло. Поэтому боль неизбежна, пока существует прерывность и ненадежность.

Всепроникающая боль — это общая неудовлетворенность, разочарование, возникающее как следствие агрессивности. Будем ли мы сдержанны или грубы, видимо счастливы или несчастны — не имеет значения. До тех пор, пока мы цепляемся за свое существование, мы, оберегая себя, превращаемся в узел напряженных мускулов; а это создает дискомфорт. Мы начинаем ощущать, что в нашей жизни не все благополучно. Даже если мы ни в чем не нуждаемся и у нас есть большие деньги, жилище, еда, друзья, —где-то в самом нашем существе сидит какая-то небольшая помеха; откуда-то постоянно выползает нечто такое, от чего приходится защищаться или прятаться. Мы вынуждены постоянно быть настороже, чтобы не наделать глупостей; в то же время мы плохо представляем, что же именно считать глупостью. Существует неписаное всеобщее соглашение, что нам следует держать в тайне нечто такое, чего нельзя проявлять открыто, нечто не имеющее названия. Оно не связано с логикой, но каким-то образом представляет для нас особого рода угрозу.

Итак, как бы счастливы мы ни были, глубоко внутри мы все же остаемся настороженными и злобными. Мы не желаем по-настоящему раскрываться, не хотим в открытую столкнуться с этим чем-то, чем бы оно ни было. Конечно, мы могли бы попытаться найти оправдание этому чувству при помощи рассуждений вроде такого: «Вчера я не выспался, и сегодня мне как-то не по себе; мне не хочется заниматься важной работой — я могу допустить оплошность». Но подобные самооправдания непрочны. Беспокойство по поводу возможной оплошности прячет за собой злобу и скрытность. Мы злимся на какие-то не имеющие названия части нашего существа, которых нам не хочется раскрывать. «Если бы мне только удалось избавиться от этого, я вздохнул бы свободно, я почувствовал бы себя спокойным».

Эта основная боль принимает бесчисленные формы. Здесь и боль при утрате друга, и боль от необходимости напасть на врага, боль от необходимости зарабатывать деньги, от необходимости получить удостоверение личности, боль от мытья посуды, боль из-за чувства долга, боль оттого, что кто-то дышит нам в затылок, боль при мысли, что мы заурядны или не добились успеха, боль всевозможных взаимоотношений.

Вдобавок к этой всепроникающей боли существует боль перемен — осознание того, что несешь на себе какую-то тяжесть. Временами вы чувствуете, что тяжесть исчезла, вы ощущаете себя свободным, вам более не нужно держать себя в руках. Но повторяющиеся перепады между болью и ее отсутствием, между душевным здоровьем и безумием, —это само по себе болезненно. Вновь ощутить тяжесть на плечах — большое страдание. Существует еще и боль от боли — это третий тип страдания. Вы больше не защищены, вы не уверены в собственной территории. Больше всего вы беспокоитесь о своем здоровье, — и у вас развивается язва. Торопясь к врачу, чтобы вылечить ее, вы спотыкаетесь и падаете. Противодействие боли только усиливает ее интенсивность. Эти три типа страдания в жизни следуют друг за другом почти без перерыва; они как бы пропитывают собой жизнь. Сначала вы чувствуете основную боль, затем боль перемен — от боли к ее отсутствию и опять к боли, — а потом еще и боль от боли — боль всех нежелательных для вас жизненных ситуаций.

Вы решили на время отпуска поехать в Париж, вы рассчитываете весело провести там время. Но ваша поездка почему-то не складывается, Ваш давнишний французский друг стал жертвой несчастного случая, он в больнице, его семья в растерянности, а потому не в состоянии оказать вам ожидаемого гостеприимства. Вместо этого вам приходится останавливаться в гостинице, а вы не можете позволить себе такие расходы, деньги быстро тают. Вы решаете обменять их на черном рынке, и там вас обманывают. Ваш друг, попавший в больницу после несчастного случая, внезапно начинает чувствовать неприязнь к вам, смотрит на ваш визит как на досадную помеху. Вы хотите вернуться домой, но не можете этого сделать: все полеты отменены из-за плохой погоды. Вы попадаете в отчаянное положение; каждый час, каждая секунда для вас важны; вы шагаете взад-вперед в зале аэропорта, а тем временем срок визы истекает и вам необходимо поскорее уехать из этой страны. Объяснения с официальными лицами крайне затруднительны, поскольку вы не владеете французским.

Подобные ситуации возникают постоянно. Мы торопимся, стараясь избавиться от своей боли, но вместо этого обнаруживаем, что боль возрастает. Боль весьма реальна; мы не в состоянии притворяться, будто вполне счастливы и находимся в безопасности. Боль — наш постоянный спутник. Она изводит нас непрерывно —всепроникающая боль, боль перемен, боль от боли. Если мы ищем вечности, счастья или безопасности, тогда жизнь оказывается для нас непрерывным переживанием дукха — страдания.

О роли Фритьофа Шуона
mandala
subphase
Небольшой отзыв после прочтения книги:
Frithjof Schuon "The Transcendent Unity Of Religions"

     Фритьоф Шуон является фигурой, если «сказать мало», малоизвестной в России. Единственная книга, вышедшая у нас, «Очевидность и тайна», (которая для меня является в некотором смысле «настольной» на протяжении последних двух-трех лет) издана в 2007 году тиражом 500 экз., и прошедшее с тех пор время уже позволяет сказать о том, что книга эта не была востребована даже в соответствующих интеллектуальных кругах. А между тем, Шуон — глыба, каких мало. Притом не только в дискурсе интегрального традиционализма, сравнительного религиоведения, философии, а в принципе, по глубине интуиций и величии Интеллекта, поистине фундаментального. Я убежден в том, и причем давно, с дней первого знакомства, что нет никаких причин приуменьшать значение Фритьофа Шуона по сравнению с двумя другими главными маятниками традиционализма, т.е. Геноном и Эволой. Но если Генона ценят за ортодоксальность и академизм, Эволу — за реакцию и идеологические мотивы, то Шуона справедливо можно ценить как теолога и живительного синтезатора, действующего в пределах то же самой парадигмы.
     Во многих своих интенциях Шуон является актуализатором того, что оставил после себя Генон. Если последнего заботила прежде всего выработка систематики, идейного каркаса, интеллектуальной магистрали, в то время как Эвола стремился апробировать эти идеи применительно к физическим аспектам реальности, то Шуон стремится воссоединить интеллектуальные каркасы с объективными — интеллектуальными, прежде всего (и в соответствующем смысле) — реалиями и реальностями. Грубо говоря, там где Генон опускает всестороннее приложение теоретической основы, полагая это приложение очевидным или, наоборот, малозначимым, Шуон, напротив, трудится над тем, чтобы «восстановить» реальность, «истолковывая» и почти воссоздаваяя её в рамках парадигмы Традиции. И задача эта гораздо более сложная и ответственная, чем может показаться. Одно дело нарисовать чертеж и совсем другое произвести анализ на его соответствие. Метод Шуона является и дедуктивным, и индуктивным одновременно, в отличие от Генона (и в меньшей степени Эволы, не приуменьшая значения ни одного из них), который был чистым дедукционистом.
     Кроме того, Шуон автор абсолютно не едкий и не воинственный, в отличие от двух своих главных коллег. Он и менее академичный, а скорее даже наоборот. Стиль и подачу его можно было бы сравнить с неоплатонизмом Августина или, скажем, работами Мейстера Экхарта и прочих мистиков какого-нибудь далекого средневековья. Язык — одухотворен и возвышен, но при этом — строг и императивен.
     Открывать ли такого автора русскому читателю? Вопрос очень сложный. Сложный, даже если бы референтной группой были всё те же генонисты или эволианцы. Шуон — слишком высок, слишком тонок и слишком реален. Слишком великодушен и внешне прост, универсален, и оттого ещё более недоступен.

Что такое личное счастье?
mandala
subphase
Дзонгсар Кхьенце Ринпоче «Отчего вы не буддист» (глава из книги)

Вопрос «Какова цель или в чём смысл нашей жизни?» попросту некорректен для буддиста, потому что предполагает, что где-то вовне, в пещере или на горной вершине, может находиться нечто, являющееся такой конечной целью или абсолютным смыслом. Такой вопрос предполагает, что мы можем разгадать эту тайну, учась у живущих святых, читая книги или осваивая эзотерические практики. Если вопрос опирается на предположение о том, что много кальп назад какой-то человек или бог набросал чертёж некоей цели, то это вопрос теистический. Буддисты не верят во всемогущего Создателя, и у них нет идеи о том, что цель жизни была кем-то когда-то установлена и определена или что это надлежит сделать теперь самому.

Более уместно задать буддисту простой вопрос: «Что такое жизнь?» Исходя из нашего понимания непостоянства , ответ должен быть очевиден : «Жизнь – это длинная череда составных явлений, а потому жизнь непостоянна». Это бесконечная смена одного другим, собрание мимолётных впечатлений. Несмотря на существование мириад форм жизни, всех нас объединяет одно – ни одно живое существо не хочет страдать. Все мы – от президентов и миллиардеров до трудолюбивых муравьев, пчёл, креветок и бабочек – хотим быть счастливыми.

Разумеется, понятия «страдание» и «счастье» для разных существ имеют довольно разное наполнение, даже если взять сравнительно небольшой мир людей. То, что для одного является страданием, для другого – счастье, и наоборот. Для некоторых людей быть счастливым – значит просто ухитряться выживать, а для других – иметь семьсот пар модельной обуви. Одни находят счастье в том, чтобы иметь на бицепсах такую же татуировку, как у Дэвида Бэкхема. Подчас ценой счастья бывает жизнь другого существа, как, например, в том случае, когда счастье одного зависит от того, завладеет ли он плавником акулы, ножкой цыплёнка или пенисом тигра. Для одних эротическое и возбуждающее ощущение – это нежное щекотание перышком, а другие предпочитают тёрки для сыра, кнуты и цепи. Король Эдуард VIII предпочёл женитьбу на разведённой американке короне властителя могущественной Британской империи.

Даже у одного человека понятия «счастье» и «страдание» по прошествии определённого времени могут меняться местами. Беспечность мимолётного флирта может внезапно смениться другим чувством, когда один захочет более серьёзных отношений: надежда сменяется страхом. В детстве нравится строить песочные замки на берегу, подросткам нравится смотреть на девушек в бикини или на юношей – серферов с обнажённым торсом. Счастье для людей среднего возраста – это деньги и карьера. А когда вам далеко за во семьдесят, счастье – это коллекционирование керамических солонок. Для многих удовлетворение требований, предъявляемых этими бесконечными и изменчивыми представлениями, и есть «цель жизни».

Многие из нас узнают, что такое счастье и страдание, от социума, в котором мы живём: общественное устройство диктует нам оценку нашей удовлетворённости. Это вопрос общих ценностей. Два человека с противоположных континентов могут испытывать одинаковые чувства – удовольствие, отвращение, страх, – основанные на совершенно разных культурных «индикаторах» счастья. Китайцы считают деликатесом куриные лапы, а французы любят намазывать на тосты паштет из гусиной печёнки. Вообразите, каким был бы мир, если бы не было капитализма и каждая страна и отдельный человек действительно жили согласно прагматической коммунистической философии Мао Цзэдуна: мы были бы полностью счастливы без мегамоллов, шикарных автомобилей, кофеен «Старбакс», без конкуренции, без пропасти между бедными и богатыми, но со все общей системой здравоохранения, а велосипеды ценились бы больше, чем «хаммеры» . Вместо этого мы учимся, чего нам нужно хотеть. Лет десять назад в отдалённом гималайском королевстве Бутан характерным символом достатка были видеомагнитофоны. Постепенно этот символ был вытеснен внедорожником «тойота лендкрузер», свидетельствующим о принадлежности его обладателя к национальному клубу «Счастье и процветание» .

Эта склонность считать, что норма, принятая той или иной группой, должна быть нашей нормой, формируется в очень раннем возрасте. В первом классе вы видите, что у всех детей есть пенал определённого вида. У вас появляется «потребность» тоже заиметь такой, чтобы не отличаться от остальных. Вы говорите об этом маме, и от того, купит она вам эту вещь или нет, зависит уровень вашего счастья. То же самое продолжается и в вашей взрослой жизни. У соседа есть плазменный телевизор или новый внедорожник, и потому вам хочется того же самого, но только больше и ещё новее. Дух соперничества и желание иметь то же, что и другие, присутствуют и на культурном уровне. Зачастую мы оцениваем обычаи и традиции другой культуры более высоко, чем собственные. Не давно один тайваньский учитель решил отпустить длинные волосы и носить причёску, являвшуюся традиционной для Китая в течение многих столетий. Напоминая древнего китайского воина, он выглядел весьма элегантно, но директор школы пригрозил, что уволит его, если тот не станет «прилично вести себя», то есть не сделает себе короткую стрижку в стиле XXI века. Теперь его коротко остриженная голова с жёсткими волосами выглядит так, будто его ударило током.

Довольно удивительно наблюдать, как китайцы стесняются своих корней, но в Азии мы видим много таких примеров комплекса превосходства неполноценности. С одной стороны, азиаты очень гордятся своей культурой, а с другой – стыдятся, считая её отсталой. Они замещают её западной культурой почти во всех областях жизни – в одежде, музыке, нравственности и даже в политической системе.

Как на личном, так и на социокультурном уровне мы перенимаем иностранные, чуждые методы достижения счастья и преодоления страдания, редко понимая, что эти методы зачастую приносят результат, почти противоположный ожидаемому. Наше неумение приспособиться создаёт ряд новых невзгод, потому что теперь мы не только продолжаем страдать, но вдобавок ощущаем ещё и отчуждение от собственной жизни, неспособные «вписаться» в существующую систему.

Некоторые из этих культурных определений «счастья» до некоторой степени действительно корректны и справедливы. Вообще говоря, круглая сумма в банке, удобное жилище, хорошее питание, приличная обувь и другие основные аспекты комфорта и удобства – всё это и вправду делает нас счастливыми. Но опять – так и индийские садху и странствующие отшельники Тибета счастливы потому, что у них нет нужды в кольце для ключей, они не боятся, что у них украдут их добро: ведь им нечего запирать.

«Ислам — самая миролюбивая религия»
mandala
subphase
Отличная, на мой взгляд, статья-интервью, проясняющая многие мифы, связанной с великой традицией Ислама.

Некоторые выдержки:

Надо сразу сказать, что Ислам является продолжением веры пророков Ибрахима-Авраама (мир ему), Мусы-Моисея (мир ему), Исы-Иисуса (мир ему). В Священном Коране сказано следующее: "Нет принуждения в религии". (Коран, 2:256). "Ты также непременно найдешь, что ближе всех в любви к верующим являются те, которые говорят: "Мы — христиане". (Коран 5:82) А пророк Мухаммад (мир ему и благословение Всевышнего) изрек: "Кто навредит зимми (иноверцу), навредит мне, а навредивший мне — вредит Аллаху", (Табарани); "Кто навредит зимми (иноверцу), тому я враг, а кто ему (зимми) враг, тот станет врагом в день Воскресенья — (судный день)", (аль Хатиб); "Не достигнет раб (Бога) истинной веры, пока не пожелает людям того, что желает себе из добра", (Имам Ахмад); "Пусть желающий, чтобы его удалили от огня и ввели в рай, в (день) смерти своей окажется верующим в Аллаха и в Последний день и относится к людям так же, как хочет он, чтобы они относились к нему", (Муслим).

...

Ислам является самой миролюбивой религией. В исламе убийство человека приравнивается к убийству всего человечества. В истории ислама не было того, что прошли западные европейские страны: мировые войны, крестовые походы, "святую" инквизицию и холокост.

Все террористы и те, кто их направляет, абсолютно не знают того ислама. В их головах содержится лишь крайне извращенная информация о вере. Понятие же "отпущение грехов" в исламе отсутствует ввиду того, что никто из людей не уполномочен это делать, только Всевышний.


...

Можно ли, согласно Корану, ненавидеть кого-либо или надо все прощать?

М.Х.: Одно из священных имен Всевышнего Творца — Прощающий, Милосердный. А человек тем более должен многие вещи прощать, если даже Всевышний является таким, иначе человек считается возгордившимся. В душе же не должно быть ни капли ненависти ни к кому либо, иначе не добиться чистоты сердца и помыслов. В исламе запрещено держать обиду и враждовать более 3-х дней.



Полностью: http://www.rosbalt.ru/main/2011/12/09/922664.html

Франсуа Федье «Голос друга»
mandala
subphase
Франсуа Федье "Голос Друга"

Франсуа Федье — современный философ, занимающийся переводами Хайдеггера на французский язык.

«Голос друга» — эссе, которое посвящено (по замечанию Федье) одному из аспектов хайдеггеровского Dasein, «здесь-бытия», «присутствия» и т.д. Основная мысль: друг есть не просто акциденция, но суть та пребывающая в потенции каждого человеческого существа реальность, благодаря которой индивид воплощает Dasein или, если по-русски, становится самим собой («Друзья были друзьями прежде, чем впервые встретились»).

В некотором смысле — метафизическая, или, наверное, точнее, архетипическая категория, которая рассматривает друга как элемент совершенной двоицы (бинера, диады), которая конституирует собственно «здесь-бытие», дазайн (по Хайдеггеру), «где речь идёт, в каждый момент времени, о том, чтобы быть тем, кем я, единственно я, должен быть»:

Без другого ни один из двоих не способен быть собой в истинном смысле слова. И происходит это взаимно, таким образом, что каждого из них голос другого призывает достичь себя самого.

Быть самим собой значит, напротив, быть в измерении этой двоичности, [которая заключена] в сердце каждого: исключительно благодаря ей «я» и может вступить в отношения с «самим собой».

Собственно, метафизической её назвать трудновато, поскольку уровень дискурса даже не философский, а скорее (гораздо ближе) психологический (хотя впору задаться вопросом, а возможно ли — в предельном смысле — одно без другого?).
Задача только кажется тривиальной. Углубляясь в чтение разного рода религиозной литературы (как пограничный пример), всё более самоочевидной может показаться идея об абсолютной непривязанности и равноценном отношении к повседневным реалиям: людям, событиям. А между тем невозможно найти человека, не имеющего предпочтений. Сухой остаток сообщает, что этот человек — друг, а этот — так; «человеческое» (в ницшеанском смысле), вопреки всему, неизбежно напоминает о себе.
Так кто такой друг и на каком уровне реальности он существует? Федье стремится доказать, что друг — это изначальная категория истинного бытия, Dasein, каждого человека. — Имеет место быть. Однако с точным определением уровня, конечно, всё гораздо сложнее.

Данная книжка в свое время активно рекламировалась в ЖЖ:
http://gornyj.livejournal.com/385313.html
http://adam-a-nt.livejournal.com/456078.html
http://gertman-knigi.livejournal.com/39505.html

Не скажу, что полностью проникся, тем не менее, полистать было интересно.
Требует интеллектуального настроя и вдумчивости. Проглотить не получится.

11.12.2011

Любовь и знание (Фритьоф Шуон)
mandala
subphase

Метафизическая уверенность не есть Бог, хотя и содержит в себе нечто от Бога. Вот почему суфии даже то, в чем они не уверены, сопровождают формулой: «Бог знает лучше» (wa-‘Llahu a lam).

Культ интеллектуального познания и ментальной страсти уводит человека все дальше от Истины. Интеллектуальное познание быстро подходит к концу, как только человек начинает полагаться исключительно на него. Ментальная страсть, следующая за интеллектуальной интуицией, подобна ветру, задувающему свет лампады.

Мономания духа, сопровождаемая бессознательной претензией, предубеждением, ненасытностью и спешкой, несовместима со святостью. Святость придает потоку мыслей некую скромность и сострадательность, наряду со спокойствием и великодушием. Подобные элементы, не причиняя ущерба духовному побуждению или энергии истины, освобождают дух от страстного томления и обеспечивают, таким образом, как интегральность мысли, так и безупречность вдохновения.

Согласно суфиям, ментальная страсть должна быть отнесена к «сообществу» сатаны, подобно другим формам «идолопоклонства» страстям. Она не может иметь Бога своим непосредственным объектом, так как если бы Бог был ее непосредственным объектом, она лишилась бы своих специфически негативных характеристик. Она не имеет в себе и принципа покоя, ибо не сознает своей собственной нужды.

Человек обязан остерегаться двух вещей: во-первых, ни в теории, ни на практике не подменять Бога функциями и продуктами интеллекта и не рассматривать Его исключительно с точки зрения упомянутых способностей; а во-вторых, не замещать никаких «механических» фактов духовности добродетелью, то есть человеческими ценностями, и рассматривать добродетель в связи с красотой, а не исключительно в связи с ее «технической» утилитарностью.

Интеллектуальное познание имеет только одну природу, которая лучезарна. Тем не менее ей присущи многообразные функции, и действует она на разных уровнях, поэтому и создается впечатление, что существует множество отдельных форм интеллектуального познания. Недостаточно обладающего «логическими», «математическими», или, как говорят, «абстрактными» качествами интеллектуального познания, чтобы постичь все аспекты реального. Нельзя настойчиво подчеркивать «визуальную» и «эстетическую» значимость интеллектуальной способности. В реальности все напоминает игру чередований между тем, что предопределено, начиная с принципов, и тем, что не поддается исчислению, а иногда и вовсе является непредвидимым, и познается лишь при конкретной проверке, а не путем абстрактного «распознания».

В рассуждениях о формальных элементах болезненным было бы отворачиваться от эстетической функции интеллекта. Религия открывается свыше не только посредством доктрины, но и в общей форме послания, которая имеет свою характерную красоту, и эта красота отражается в каждом аспекте религии – от ее «мифологии» до искусства. Священное искусство выражает Реальность в соответствии с определенным духовным видением. Эстетический интеллект созерцает манифестации Духа там, где глаз видит лишь цветочки. Поэтому, например, чтобы глубоко понять буддизм, не будучи буддистом от рождения, недостаточно изучения его доктрины, а прежде всего необходимо проникнуть в красоту языка буддизма, который дает о себе знать в священном образе Будды в так называемой «проповеди цветка».

Эстетическая функция интеллектуального познания, если ее можно так назвать при отсутствии лучшего понятия, присутствует не только в форме, но и в процессе каждой духовной манифестации. Истина должна провозглашаться не только согласно определенным пропорциям, но и в соответствии с определенным ритмом. О священных предметах нельзя говорить «как попало», и нельзя говорить безо всяких ограничений.

Каждая манифестация имеет законы, которые интеллектуальное познание, манифестируя себя, обязано соблюдать, ибо в противном случае страдает истина.

Интеллект не есть нечто чисто умственное и не является специфически человеческим или ангельским. Все существа «обладают» им. И если золото не является свинцом, это потому, что оно «знает» Божественное лучше. «Знание» кроется в самой его форме, а это значит, что само знание ему не принадлежит, ибо материя не познает. Тем не менее, можно сказать, что роза отличается от лилии «интеллектом», то есть своим «знанием» и, следовательно, своим модусом интеллектуального постижения. Если существа «пассивны» и «периферийны» [по своему положению в структурной иерархии бытия], то интеллектуальное познание скрывается в их форме, а если существа «центральны», «активны» и «сознательны», тогда интеллектуальное познание проявлено в их сущности. Благородное животное или прекрасный цветок в «интеллектуальном» отношении стоят выше порочного человека.

Растению Бог открывается в виде солнечного света. У растения непреодолимое влечение к свету; оно не может быть атеистическим или безбожным.

Безошибочный «инстинкт» животных является низшим «интеллектом», а человеческий интеллект следует называть высшим «инстинктом». Между инстинктом и интеллектом находится разум, тревоги которого связаны с тем, что он есть некое «люциферическое» повторение Божественного Интеллектуального познания – единственного интеллектуального познания, которое реально.

Знание фактов зависит от случайностей, тогда как принципиальное знание от них не зависит. Уровень фактов в некотором отношении противоположен уровню принципов, ибо заключает в себе такие неуловимые моменты и модальности, которые прямо противоположны математической строгости универсальных законов. По крайней мере создается такая видимость, ибо очевидно, что универсальным принципам они не противоречат. Даже под покровом неисчерпаемого многообразия всяческих возможностей из неподвижность всегда налицо при условии, что интеллектуальное познание находится в соответствующем состоянии для их распознания.

Стало быть, если интеллект является независимым или непогрешимым в своей основе, то на уровне фактов Бог по собственному желанию может выдвинуть определенные вещи, которых порою нельзя предвидеть, так что принципиальное знание таких вещей можно принять во внимание лишь a posteriori.

Скрытые причины, как космические, так и человеческие, должны признаваться в том случае, когда их вмешательство соответствует природе вещей, а не как попытка угодить постулату, в котором теряется из виду и метафизическая основа, и ее практическое значение. При виде водопада, даже если в нем и утонул святой, не обязательно считать, что им движет магическая сила. Тот факт, что некоторые люди творят зло более сознательно, чем другие, отнюдь не позволяет нам утверждать, что любое человеческое счастье, как по своему размеру, так и в своих последствиях есть результат сознательных действий. Еще меньше это позволяет нам говорить, что любое дело, имеющее отрицательный аспект, было предпринято именно с целью достижения этого результата. Человеческое зло направлено на непосредственный объект, а не на его космическую подоплеку. Будь это по-другому, оно, в конце концов, растворилось бы в знании. Если бы Вольтер смог предвидеть несчастья двадцатого века, он постригся бы в картезианские монахи…

Строго говоря, доктринальное знание не зависит от индивидуальности. Но актуализация знания отнюдь не является независимой от человеческой способности действовать в качестве его инструмента. Обладающий истиной должен, тем не менее, быть ее достойным, несмотря на то, что дар дается ему бесплатно. Истина неизменна в самой себе, но внутри нас она живет, поскольку мы живы.

Если мы хотим, чтобы внутри нас обитала истина, мы обязаны жить в истине.

Знание спасает нас лишь при условии, что оно захватывает нас полностью, что оно является путем, что оно действует и преображает, и возделывает нашу природу подобно тому, как плуг возделывает почву.

Сказанное означает, что одно только интеллектуальное познание и метафизическая уверенность не спасут; сами по себе они не удержали титанов от падения. Это как раз объясняет психологические и другие предосторожности, которыми каждая традиция окутывает дар своей доктрины.

Когда метафизическая доктрина действенна, она порождает любовь и разрушает высокомерие. Она порождает любовь, а стало быть, и спонтанное устремление воли к Богу, и восприятие «себя» и Бога в образе своего ближнего.

Она разрушает высокомерие, ибо знание не позволяет человеку переоценивать себя или недооценивать других. Превращая в пепел все, что Богом не является, она приводит все вещи в порядок.

Все, что св. Павел говорит о милосердии, относится к действенному знанию, ибо последнее есть любовь, так что апостол противопоставляет ее теории настолько, насколько теория является концепцией сугубо человеческой. Св. Павел хочет, чтобы истина созерцалась всем нашим существом, и подобную целостность созерцания он называет «любовью».

            Метафизическое знание свято. Это право священного требовать от человека его всего.

Можно сказать, что интеллектуально познание, поскольку оно различает, постигает пропорции. Духовный человек интегрирует эти пропорции в свою волю, в свою душу, в свою жизнь.

Все дефекты – это дефекты пропорции; они суть заблуждения, которыми люди живут. Быть духовным – означает в своем бытии не отступать ни на шаг от того, что утверждаешь своим знанием, то есть от того, что одобрено интеллектуальным познанием.

Истина, которой человек живет – это твердость в добре и щедрость. Поскольку невежество характеризует человека целиком, а не только лишь его мышление, знание тоже должно охватывать нас полностью, то есть настолько, насколько наши экзистенциальные модальности по своей природе способны причаститься Истине.

Человеческая природа заключает в себе темные элементы, которых интеллектуальная уверенность не в состоянии ipso facto устранить…

Чистая интеллектуальность безмятежна, как летнее небо, – безмятежна такой безмятежностью, которая не только абсолютно незыблема, но и бесконечно щедра.

Иссушающий сердце интеллектуализм не имеет ничего общего с интеллектуальностью.

Неподверженность порче, или незыблемость Истины не связана ни с презрением, ни с корыстолюбием.

Что такое человеческая уверенность? Она может быть совершенной на уровне идей, но в самой жизни она редко свободна от иллюзий.

Все мимолетно, и каждого ждет неминуемо смерть. Всем это известно, и, тем не менее, никто этого не знает.

Принимая самые высокие трансцендентные идеи, человек при этом может иметь совершенно иллюзорные интересы и охотно верить, что стоит выше кого-то другого, кто, не имея подобных интересов – может быть потому, что слишком интеллигентен или слишком благороден, чтобы их иметь, – достаточно искренен в своем от них отказе, хотя, тем не менее, он может быть более способным постичь эти идеи, нежели тот, который их принял. Человек не всегда принимает истину потому, что ее понимает; часто он верит, что понимает ее, потому что страстно желает принять.

Люди часто обсуждают истины, а на деле им следовало бы ограничиться обсуждением вкусов и склонностей…

Острота интеллектуального познания есть благо лишь в том случае, когда дополняется величием и гармоничностью души. Она не появится в виде дисбаланса или эксцесса, раскалывающего человека надвое. Природный дар требует дополнительных качеств, дающих возможность для его гармонической манифестации; в противном случае возникает опасность, что свет будет смешан с тьмою.


--
глава из книги Ф. Шуон "Очевидность и тайна"


О знании
mandala
subphase
«В действительности никто не может достичь какого-либо знания иначе, чем посредством сугубо личного усилия. И все, что другой может сделать, это предоставить возможность и указать средства воспользоваться ею. Вот почему было бы тщетно, на уровне чисто интеллектуальном, стремиться навязать какое бы то ни было убеждение; самая лучшая аргументация не сможет в данном случае заменить непосредственное и действительное знание.» (Рене Генон)

Традиционная техника «возвращения к истокам»
mandala
subphase
Глава из книги М. Элиаде «Аспекты мифа».

Прежде всего отмечу, что это великолепная книга, которую я настоятельно рекомендую к прочтению всем интересующимся традиционализмом (хотя, конечно, из этого ни в коей мере не следует, что это и есть её таргет-группа).
Книга отличается потрясающей доходчивостью при минимальном теоретизировании. В отличие от трудов Генона, где на всю главу может быть одна мысль, которая медленно расплывается по всему тексту, Элиаде пишет чрезвычайно лаконично, конкретно, приводя массу актуальных доводов и примеров. Степень насыщенности работ Элиаде удивляет и приводит в восторг. Всем незнакомым с его работами (учитывая, что подавляющее число <традиционалистов> ограничиваются Эволой и Геноном) я настоятельно рекомендую как данный труд, так и всё наследие Элиаде в целом. Конечно, здесь нет «рафинированной метафизики» как у Генона или безапелляционных боевых слоганов как у Эволы. Элиаде не пытается никого шокировать, он обращается к человеку словно бы исходя из его способностей, тактично настраивая его на нужную волну.

Данную главу я решил выбрать как одну из центральных в книге. Речь пойдет о символике разных инициаций, с приведением актуальных примеров (опять же, наглядно). Опять-таки, бросается в глаза простота слога и отсутствие того антуража (подчас чрезмерного), который присутствует в работах Генона. Никакой полемики, никакого «нажима» на то, что речь, мол, идёт, о «сакральном», и «профаны», «читающие данные строки», де-неспособны к пониманию де-«традиционного» де-«символизма». И хотя, возможно, можно найти причины, по которым возможен подобный подход, всё же он во многом проигрышный. Мирча Элиаде имел колоссальное влияние и успех в «профанном» «научном» мире, при этом оставаясь автором, сохраняющим подлинно традиционалистский подход к рассмотрению вопросов. Элиаде стал «религиоведом», «этнографом», «культурологом». Возможно и без кавычек. То есть, он нашел путь, способ, эффективно повлиять на умы людей, не теряя внутреннего содержания. Генон, из-за своей напыщенной элитарности, никакого успеха в академических кругах никогда не имел. Кто-то может возразить, что оно и не нужно, но это уже отдельный вопрос.

Вот так рефлексия о простых человеческих качествах «отбрасывает назад», возвращает к мыслям о том, что преодоление «малых мистерий» начинается с вещей весьма тривиальных, а порой даже «человеческих, слишком человеческих», по словам Ницше, т.е. вещах, для которых любое «элитарное» нагромождение сверх меры принесет только вред.



Традиционная техника «возвращения к истокам» (М. Элиаде “Аспекты мифа”)

Мы не имеем намерения сравнивать психоанализ с верованиями и техникой «возвращения к истокам» примитивных и восточных народов. Цель сравнения, предложенного здесь, — показать, что «возвращение к истокам», важность которого для понимания человека и особенно для его лечения отмечал Фрейд, было известно уже внеевропейским культурам. После всего того, что мы уже сказали в отношении стремления обновить мир, повторяя космогонию, нетрудно будет понять основу этих ритуалов: возвращение индивидуума к своим истокам, понимается как возможность обновления и возрождения его существования. Но, как мы вскоре увидим, «возвращение к истокам» может осуществляться с разными целями и иметь различные значения.

Прежде всего, существует хорошо известный символизм ритуалов посвящения, предполагающий regressus ad uterum (Возвращение в материнское лоно (лат.)). Так как мы достаточно исследовали этот комплекс в нашей книге «Рождение мистики», ограничимся здесь несколькими краткими ссылками. Начиная с древнейших стадий культуры инициация подростков включает ряд ритуалов, символика которых очевидна; речь идет о перевоплощении неофита в эмбрион, с его последующим рождением заново. Инициация в данном случае равнозначна второму рождению. Благодаря механизму инициации, подросток становится полноправным членом общества, социально ответственным, с пробужденными культурными традициями сознанием. Возвращение к материнскому лону обозначается или через затворничество неофита в шалаше, или через символическое пожирание его чудовищем, или через проникновение на священную территорию, идентифицированную с чревом Матери-Земли.

Нас интересует здесь прежде всего тот факт, что наряду с ритуалами инициации подростков, характеризующими «примитивные» народы, существуют также, в более сложных культурах, ритуалы инициации, включающие regressus ad uterum. Ограничимся примером Индии, где можно различить этот мотив в трех различных типах церемоний инициации. Это прежде всего обряд, называемый упанаяма, который заключается в приобщении мальчика к личности и влиянию наставника. Мотив вынашивания плода и рождения заново здесь выражен очень ясно; наставник символически перевоплощает подростка в эмбрион и вынашивает его три ночи в своем чреве.

Тот, кто совершает упанаяма, считается дважды рожденным (dvi-ja). Существует также обряд дикса, совершаемый над тем, кто готовит себя к жертвоприношению сома*, он состоит, собственно говоря, в воображаемом возвращении на стадию зародыша. Наконец, regressus ad uterum находится также в центре внимания в ритуале хирания-гарбха, что буквально переводится как «золотой эмбрион». Подростка вводят в золотую вазу, имеющую форму коровы, и, покидая ее, он считается заново рожденным.

Во всех этих случаях regressus ad uterum осуществляется с целью приобщить подростка к новым формам бытия, или возродить его. С точки зрения структуры возвращение к материнскому лону соотносится с регрессией Вселенной к зачаточному состоянию или состоянию Хаоса. Мрак предродовой жизни соответствует Ночи, предшествующей сотворению мира и сумраку хижины, где подросток проводит свое затворничество. Все эти обряды инициации предполагают возвращение к материнскому лону, и у «примитивных» народов и у народов Индии имеют мифическую модель. Существует нечто более интересное, чем мифы, связанные с обрядами инициации regressus ad uterum. Это мифы, повествующие о приключениях Героев, колдунов или шаманов, которые не символически, а на самом деле, во плоти и крови, совершают regressus. Многие мифы содержат в себе:

1) пожирание героя морским чудовищем и его победоносное освобождение после вспарывания брюха этого чудовища;

2) связанный с инициацией проход через vagina dentata, или опасный спуск в грот, расщелину, ассоциируемую со ртом или входом во чрево Матери-Земли.

Все эти действа составляют испытания инициации, пройдя которые, победивший герой обретает новую форму бытия. Мифы и обряды инициации подростков, включающие regressus ad uterum раскрывают очевидность следующего факта: возвращение к истокам подготавливает новое рождение, но оно не повторяет первое, физическое рождение. Это возрождение духовного порядка, чисто мистическое, иначе говоря, выход в новую форму существования (включающую половую зрелость, участие в культовых и сакральных действиях, короче, «открытость» Высшему Разуму). Основная идея заключается в следующем: чтобы достичь высшей формы существования, необходимо повторить внутриутробное развитие и рождение, но они повторяются ритуально и символически; другими словами, мы имеем здесь дело с действиями, ориентированными на ценности Высшего Разума, а не на поведение, относящееся к психофизиологической активности.

Важно было отметить последнее обстоятельство, чтобы не сложилось впечатление, будто все мифы и обряды «возвращения к истокам» можно рассматривать в одном и том же плане. Конечно, символика здесь та же, но контексты различны, и замысел, раскрывающийся в контексте в каждом отдельном случае, дает нам возможность проникнуть в истинные значения мифа. Как мы видели, с точки зрения структуры возможно провести аналогию между мраком предродовой жизни или мраком хижины, где подросток проходит инициацию, и ночью, предшествующей сотворению мира. Действительно, ночь, из которой каждое утро рождается солнце, символизирует первоначальный Хаос, а восход солнца ассоциируется с космогонией. Но этот космогонический символизм обогащается, естественно, новыми оттенками значения при рождении мифического предка, физическом рождении каждого отдельного индивида или рождении заново в ходе инициации. Все это станет яснее, когда мы обратимся к примерам. Мы увидим, что «возвращение к истокам» служит моделью для различных физиологических и психо-ментальных приемов, имеющих целью перерождение человека и продление его жизни, а также его выздоровление и окончательное избавление от болезни. Мы уже имели случай заметить, что космогонический миф применяется по разному; наиболее часто встречающиеся случаи: лечение, поэтическое творчество, приобщение подростка к социуму и культуре и т. д. Мы уже видели также, что regressus ad uterum может быть уподоблен возвращению к хаотическому состоянию, предшествующему сотворению мира. Теперь можно понять, почему некоторые древние способы исцеления использовали ритуальное возвращение к материнскому лону вместо обряда словесного воспроизведения космологического мифа. Например, в Индии вплоть до наших дней традиционная медицина производит омоложение пожилых людей и восстановление здоровья совершенно истощенных больных, погружая и закапывая их в ров, имеющий форму матки. Символизм нового рождения очевиден. Впрочем, этот обычай засвидетельствован и за пределами Индии: закапывать больных для обретения нового рождения в лоне Матери-Земли.

«Возвращение к истокам» обрело славу как терапевтическое средство и в Китае. Даосизм придает большое значение «эмбриональному дыханию» тай-цзы. Оно состоит во вдохе, производящемся по замкнутой цепи, как это делает зародыш; последователь этой системы старается имитировать циркуляцию крови и дыхания от матери к ребенку и от ребенка к матери. В предисловии к Таи-си ку кью («Положение рта при эмбриональном дыхании») это сформулировано очень точно: «Возвращаясь к основам, обращаясь к истокам, можно победить старость, обрести то состояние, в котором пребывает зародыш». Один из текстов современного синкретического даосизма утверждает следующее: «Именно поэтому Будда в своем великом милосердии раскрывает метод (алхимической) работы огня и учит людей проникать заново в материнское лоно, чтобы воссоздать свою природу (истинную) и (полноту) своего жизненного предназначения».

Таким образом, перед нами две различные, но связанные общими смысловыми моментами мистические техники, имеющие своей целью «возвращение к "истокам": эмбриональное дыхание и алхимическая работа. Известно, что эти две техники фигурируют среди многочисленных методов, используемых даосами, чтобы продлить юность и добиться чрезвычайного долголетия (бессмертия). Алхимические эксперименты должны сопровождаться соответствующей мистической медитацией. Расплавляя металлы, алхимик-даос старается осуществить в своем собственном теле единство двух космологических принципов — единства Неба и Земли, чтобы воссоздать ситуацию первоначального Хаоса, которая существовала до сотворения Мира. Эта первоначальная ситуация, названная состоянием Хаоса (houen), соотносится как с хаотическим состоянием яйца и эмбриона, так и с райским бессознательным состоянием несотворенного мира». Даос стремится достичь этого первоначального состояния или через медитацию, сопровождающую алхимический эксперимент, или через «эмбриональное дыхание». Но «эмбриональное дыхание» на последнем этапе сводится к «унификации дыхательных движений», к технике слишком сложной, чтобы мы могли ее здесь рассмотреть. Достаточно сказать, что «унификация дыхательных движений» имеет космологическую модель. Действительно, согласно учению даосов, «вдохи» были изначально «смешаны» и заключены в яйце, в Великом Едином, от которого отделились Небо и Земля.

Идеал даосов — достигнуть блаженства, юности и долголетия (бессмертия) — имел космологическую модель: таким было состояние первоначального единства. Здесь не наблюдается реактуализация космогонического мифа, как это было в обрядах исцеления, о которых шла речь. Речь идет не о том, чтобы повторять сотворение космоса, но о том, чтобы обрести вновь состояние, предшествующее космогонии, состояние Хаоса. Но суть здесь та же: здоровье и юность достигаются через «возвращение к истокам», которое осуществляется или «возвращением к материнскому лону» или возвращением к Великому Космическому Единству. Важно здесь отметить, что и в Китае считается, что болезнь и старость излечиваются через «возвращение к истокам», единственное средство, которое древний разум считаем эффективным в борьбе с разрушительным действием Времени. Речь идет, в конце концов, об упразднении быстротекущего Времени, о «возвращении вспять» и о том, чтобы начать заново существование, со всем непочатым многообразием своих возможностей.
 

?

Log in