Previous Entry Share Next Entry
Любовь и знание (Фритьоф Шуон)
mandala
subphase

Метафизическая уверенность не есть Бог, хотя и содержит в себе нечто от Бога. Вот почему суфии даже то, в чем они не уверены, сопровождают формулой: «Бог знает лучше» (wa-‘Llahu a lam).

Культ интеллектуального познания и ментальной страсти уводит человека все дальше от Истины. Интеллектуальное познание быстро подходит к концу, как только человек начинает полагаться исключительно на него. Ментальная страсть, следующая за интеллектуальной интуицией, подобна ветру, задувающему свет лампады.

Мономания духа, сопровождаемая бессознательной претензией, предубеждением, ненасытностью и спешкой, несовместима со святостью. Святость придает потоку мыслей некую скромность и сострадательность, наряду со спокойствием и великодушием. Подобные элементы, не причиняя ущерба духовному побуждению или энергии истины, освобождают дух от страстного томления и обеспечивают, таким образом, как интегральность мысли, так и безупречность вдохновения.

Согласно суфиям, ментальная страсть должна быть отнесена к «сообществу» сатаны, подобно другим формам «идолопоклонства» страстям. Она не может иметь Бога своим непосредственным объектом, так как если бы Бог был ее непосредственным объектом, она лишилась бы своих специфически негативных характеристик. Она не имеет в себе и принципа покоя, ибо не сознает своей собственной нужды.

Человек обязан остерегаться двух вещей: во-первых, ни в теории, ни на практике не подменять Бога функциями и продуктами интеллекта и не рассматривать Его исключительно с точки зрения упомянутых способностей; а во-вторых, не замещать никаких «механических» фактов духовности добродетелью, то есть человеческими ценностями, и рассматривать добродетель в связи с красотой, а не исключительно в связи с ее «технической» утилитарностью.

Интеллектуальное познание имеет только одну природу, которая лучезарна. Тем не менее ей присущи многообразные функции, и действует она на разных уровнях, поэтому и создается впечатление, что существует множество отдельных форм интеллектуального познания. Недостаточно обладающего «логическими», «математическими», или, как говорят, «абстрактными» качествами интеллектуального познания, чтобы постичь все аспекты реального. Нельзя настойчиво подчеркивать «визуальную» и «эстетическую» значимость интеллектуальной способности. В реальности все напоминает игру чередований между тем, что предопределено, начиная с принципов, и тем, что не поддается исчислению, а иногда и вовсе является непредвидимым, и познается лишь при конкретной проверке, а не путем абстрактного «распознания».

В рассуждениях о формальных элементах болезненным было бы отворачиваться от эстетической функции интеллекта. Религия открывается свыше не только посредством доктрины, но и в общей форме послания, которая имеет свою характерную красоту, и эта красота отражается в каждом аспекте религии – от ее «мифологии» до искусства. Священное искусство выражает Реальность в соответствии с определенным духовным видением. Эстетический интеллект созерцает манифестации Духа там, где глаз видит лишь цветочки. Поэтому, например, чтобы глубоко понять буддизм, не будучи буддистом от рождения, недостаточно изучения его доктрины, а прежде всего необходимо проникнуть в красоту языка буддизма, который дает о себе знать в священном образе Будды в так называемой «проповеди цветка».

Эстетическая функция интеллектуального познания, если ее можно так назвать при отсутствии лучшего понятия, присутствует не только в форме, но и в процессе каждой духовной манифестации. Истина должна провозглашаться не только согласно определенным пропорциям, но и в соответствии с определенным ритмом. О священных предметах нельзя говорить «как попало», и нельзя говорить безо всяких ограничений.

Каждая манифестация имеет законы, которые интеллектуальное познание, манифестируя себя, обязано соблюдать, ибо в противном случае страдает истина.

Интеллект не есть нечто чисто умственное и не является специфически человеческим или ангельским. Все существа «обладают» им. И если золото не является свинцом, это потому, что оно «знает» Божественное лучше. «Знание» кроется в самой его форме, а это значит, что само знание ему не принадлежит, ибо материя не познает. Тем не менее, можно сказать, что роза отличается от лилии «интеллектом», то есть своим «знанием» и, следовательно, своим модусом интеллектуального постижения. Если существа «пассивны» и «периферийны» [по своему положению в структурной иерархии бытия], то интеллектуальное познание скрывается в их форме, а если существа «центральны», «активны» и «сознательны», тогда интеллектуальное познание проявлено в их сущности. Благородное животное или прекрасный цветок в «интеллектуальном» отношении стоят выше порочного человека.

Растению Бог открывается в виде солнечного света. У растения непреодолимое влечение к свету; оно не может быть атеистическим или безбожным.

Безошибочный «инстинкт» животных является низшим «интеллектом», а человеческий интеллект следует называть высшим «инстинктом». Между инстинктом и интеллектом находится разум, тревоги которого связаны с тем, что он есть некое «люциферическое» повторение Божественного Интеллектуального познания – единственного интеллектуального познания, которое реально.

Знание фактов зависит от случайностей, тогда как принципиальное знание от них не зависит. Уровень фактов в некотором отношении противоположен уровню принципов, ибо заключает в себе такие неуловимые моменты и модальности, которые прямо противоположны математической строгости универсальных законов. По крайней мере создается такая видимость, ибо очевидно, что универсальным принципам они не противоречат. Даже под покровом неисчерпаемого многообразия всяческих возможностей из неподвижность всегда налицо при условии, что интеллектуальное познание находится в соответствующем состоянии для их распознания.

Стало быть, если интеллект является независимым или непогрешимым в своей основе, то на уровне фактов Бог по собственному желанию может выдвинуть определенные вещи, которых порою нельзя предвидеть, так что принципиальное знание таких вещей можно принять во внимание лишь a posteriori.

Скрытые причины, как космические, так и человеческие, должны признаваться в том случае, когда их вмешательство соответствует природе вещей, а не как попытка угодить постулату, в котором теряется из виду и метафизическая основа, и ее практическое значение. При виде водопада, даже если в нем и утонул святой, не обязательно считать, что им движет магическая сила. Тот факт, что некоторые люди творят зло более сознательно, чем другие, отнюдь не позволяет нам утверждать, что любое человеческое счастье, как по своему размеру, так и в своих последствиях есть результат сознательных действий. Еще меньше это позволяет нам говорить, что любое дело, имеющее отрицательный аспект, было предпринято именно с целью достижения этого результата. Человеческое зло направлено на непосредственный объект, а не на его космическую подоплеку. Будь это по-другому, оно, в конце концов, растворилось бы в знании. Если бы Вольтер смог предвидеть несчастья двадцатого века, он постригся бы в картезианские монахи…

Строго говоря, доктринальное знание не зависит от индивидуальности. Но актуализация знания отнюдь не является независимой от человеческой способности действовать в качестве его инструмента. Обладающий истиной должен, тем не менее, быть ее достойным, несмотря на то, что дар дается ему бесплатно. Истина неизменна в самой себе, но внутри нас она живет, поскольку мы живы.

Если мы хотим, чтобы внутри нас обитала истина, мы обязаны жить в истине.

Знание спасает нас лишь при условии, что оно захватывает нас полностью, что оно является путем, что оно действует и преображает, и возделывает нашу природу подобно тому, как плуг возделывает почву.

Сказанное означает, что одно только интеллектуальное познание и метафизическая уверенность не спасут; сами по себе они не удержали титанов от падения. Это как раз объясняет психологические и другие предосторожности, которыми каждая традиция окутывает дар своей доктрины.

Когда метафизическая доктрина действенна, она порождает любовь и разрушает высокомерие. Она порождает любовь, а стало быть, и спонтанное устремление воли к Богу, и восприятие «себя» и Бога в образе своего ближнего.

Она разрушает высокомерие, ибо знание не позволяет человеку переоценивать себя или недооценивать других. Превращая в пепел все, что Богом не является, она приводит все вещи в порядок.

Все, что св. Павел говорит о милосердии, относится к действенному знанию, ибо последнее есть любовь, так что апостол противопоставляет ее теории настолько, насколько теория является концепцией сугубо человеческой. Св. Павел хочет, чтобы истина созерцалась всем нашим существом, и подобную целостность созерцания он называет «любовью».

            Метафизическое знание свято. Это право священного требовать от человека его всего.

Можно сказать, что интеллектуально познание, поскольку оно различает, постигает пропорции. Духовный человек интегрирует эти пропорции в свою волю, в свою душу, в свою жизнь.

Все дефекты – это дефекты пропорции; они суть заблуждения, которыми люди живут. Быть духовным – означает в своем бытии не отступать ни на шаг от того, что утверждаешь своим знанием, то есть от того, что одобрено интеллектуальным познанием.

Истина, которой человек живет – это твердость в добре и щедрость. Поскольку невежество характеризует человека целиком, а не только лишь его мышление, знание тоже должно охватывать нас полностью, то есть настолько, насколько наши экзистенциальные модальности по своей природе способны причаститься Истине.

Человеческая природа заключает в себе темные элементы, которых интеллектуальная уверенность не в состоянии ipso facto устранить…

Чистая интеллектуальность безмятежна, как летнее небо, – безмятежна такой безмятежностью, которая не только абсолютно незыблема, но и бесконечно щедра.

Иссушающий сердце интеллектуализм не имеет ничего общего с интеллектуальностью.

Неподверженность порче, или незыблемость Истины не связана ни с презрением, ни с корыстолюбием.

Что такое человеческая уверенность? Она может быть совершенной на уровне идей, но в самой жизни она редко свободна от иллюзий.

Все мимолетно, и каждого ждет неминуемо смерть. Всем это известно, и, тем не менее, никто этого не знает.

Принимая самые высокие трансцендентные идеи, человек при этом может иметь совершенно иллюзорные интересы и охотно верить, что стоит выше кого-то другого, кто, не имея подобных интересов – может быть потому, что слишком интеллигентен или слишком благороден, чтобы их иметь, – достаточно искренен в своем от них отказе, хотя, тем не менее, он может быть более способным постичь эти идеи, нежели тот, который их принял. Человек не всегда принимает истину потому, что ее понимает; часто он верит, что понимает ее, потому что страстно желает принять.

Люди часто обсуждают истины, а на деле им следовало бы ограничиться обсуждением вкусов и склонностей…

Острота интеллектуального познания есть благо лишь в том случае, когда дополняется величием и гармоничностью души. Она не появится в виде дисбаланса или эксцесса, раскалывающего человека надвое. Природный дар требует дополнительных качеств, дающих возможность для его гармонической манифестации; в противном случае возникает опасность, что свет будет смешан с тьмою.


--
глава из книги Ф. Шуон "Очевидность и тайна"


?

Log in